Поймал пулю в зад: появились эпичные подробности ранения Захарченко

Главарь «ДНР» Александр Захарченко получил огнестрельное ранение от своих же террористов под Горловкой.

Захарченко, ранение, в зад, днр, Донбасс

Как сообщила военнослужащая Вооруженных сил Украины Виктория Руденко на своей странице в Facebook, инцидент произошел более двух недель назад.

Тогда один из террористов «провинился» на передовой, из-за чего за ним приехали две машины «правоохранителей ДНР», чтобы арестовать. Однако он вместе со своим товарищем оказал сопротивление, в результате чего погибло четверо человек и еще трое получили ранения.

«Так вот, как оказалось, в одной из машин был сам куриный генерал Захарченко… А наркоманы, которые не сдались без боя, похитили с «потока» партию наркоты и денег, поэтому он и приехал, чтобы лично присутствовать при возвращении утраченного. Но получил от своих же макак пулю в зад и был вывезен в Московию», — написала Руденко.

Она сообщила, что Захарченко уже прооперировали и он вернулся в Донецк на костылях.

«Живучий куриных дел мастер, но на заднице уже нет живого места», — добавила военнослужащая.

В оккупированном Донецке раздался мощный взрыв возле кафе «Астара»: что известно о жертвах

Подробностей о взрыве пока мало, тяжелые ранения в результате ЧП получил местный житель.

взрыв, Донецк, днр, ЧП, ранение

Мужчину с тяжелейшими травмами ног отвезли в больницу. Сообщается, что взрыв прогремел в Куйбышевском районе оккупированного Донецка, передает «Диалог.UA» .

На данный момент известно, что взрыв сегодня, 4 июня, произошел возле кафе «Астара», по предварительным данным, на улице разорвалась противопехотная мина. У пострадавшего дончанина осколочные ранения обеих ног, данные о мужчине не раскрываются.

Источники из осажденной россиянами «столицы» «ДНР» также сообщают, что еще один взрыв прогремел в Пантелеймоновке у входа на местное кладбище. У раненого жителя ссадины на лице и бедре, он также получил контузию головного мозга.

Читайте также:   ЗАСТУПНИК МІНІСТРА ЛІНЧЕВСЬКИЙ ПРИНОСИТЬ ВИБАЧЕННЯ ЗА ЕМОЦІЙНІ ВИСЛОВЛЮВАННЯ ПРО ЛІКУВАННЯ ОНКОХВОРИХ – МОЗ УКРАЇНИ

У шахтеров из «ДНР» сдали нервы. Троим «ополченцам» проломали головы

Как стало известно из соцсетей от блогера «Фашик Донецкий», во время совместного распития спиртных напитков в одном из кафе города Донецка между т.н. ополченцами и шахтерами случилась драка.

Драка между рабочими шахты им. Засядько и бойцами армии «ДНР» стала одним из наиболее резонансных событий, произошедших в пасхальные праздники в оккупированном Донецке.

Когда компания была уже изрядно подогрета, шахтеры начали упрекать «военных» в том, что происходящее сейчас в «республике» — не более, чем клоунада, мешающая жить гражданским людям. В частности, речь зашла о комендантском часе, он, по мнению шахтеров, — всего лишь «пугалка» для простых людей. А так называемые «военные» — просто клоуны в этом жалком представлении.

«По комендантскому часу споры были самые жаркие та и выпитая водяра давала о себе знать. и тут одного из абизян не выдержали нервы — приняв еще 100 грамм духовоности вовнутрь, чудо пошло показывать с помощью кулаков, кто главный тут, а кто холоп. И началась драка. Между  шахтерами и между клоунами в камуфляже. Вата била вату так сказать. В ход пошло все,что было под руками и все, что можно было поднять руками. Владелец наливайки слегка пр***ел от неожиданного спектакля и потопал звонить полицаям», — рассказывает блогер.

Во время драки оказалось, что шахтеры в кулачном бою посильнее «защитников Донбасса». Последние, поняв, что явно проигрывают, вспомнили об имеющемся у них оружии и открыли стрельбу.

Когда прибыли вызванные владельцем кафе «полицейские», выяснилось, что трое «военных» получили в драке черепно-мозговые травмы, а трое шахтеров — пулевые ранения.

Во время разбирательства шахтеров ждал сюрприз — не долго думая, «полицейские» объявили их зачинщиками драки, дав понять, что «защитники» непогрешимы. А шахтеры — уже давно в «ДНР» не гвардия труда, а просто рабочая сила.

«Счет матча 3:3 в пользу бухих абизян. Шахтеры проломили три головы, у шахтеров три пулевых ранения», — резюмировал блогер.

В 18 лет «сбежал» на войну: история бойца, который потерял ногу, но мечтает летать

То, что выпало на долю 19-летнего Владимира Юркова из Желтых Вод, что на Днепропетровщине, вполне могло бы сломать (да и ломало) взрослых, уже закаленных жизнью мужчин.

Парень практически сбежал на войну. Он успел повоевать в Зайцево и на Светлодарской дуге, получить награду за корректировку огня, благодаря которой украинским воинам удалось уничтожить два огневых расчета противника, и… потерять ногу.

на войну, 18 лет, награда, ранение, война в Украине, Владимир Юрков

О своей войне, достижениях и потерях, жизни после тяжелого ранения, а также о будущей победе и собственных мечтах, молодой боец с позывным «Зять» рассказал «Обозревателю»

В день своего рождения, когда мне исполнялось 18, я проснулся рано. Собрался. Сказал домашним, что иду гулять — и вышел из дома. Поехал прямо в военкомат — чтобы подписать контракт с Вооруженными силами…

Юный внешне и по паспорту, но не по годам взрослый в мыслях и поступках, Вова Юрков искренне удивляется вопросу, что именно заставило его добровольно идти воевать — вместо того, чтобы поступать в ВУЗ после школы и жить привычной для большинства его сверстников жизнью.

Я смотрел новости. Видел, сколько ребят возвращаются с Донбасса «200-ми» и «300-ми» — и понимал: у нас остается все меньше людей, которые готовы добровольно ехать воевать. На самом деле, все просто: если не я, то кто? Разве не так должен думать каждый?!

Три недели на полигоне в Старичах — и новоиспеченный пулеметчик 43 отдельного мотопехотного батальона Владимир Юрков отправился в зону проведения АТО, в Зайцево. Уехал на войну, так ни разу и не подержав в руках пулемет.

Когда ехал, я еще не понимал, КУДА я еду. Попал в Зайцево. Там между нашими и сепарскими позициями было всего метров 70. И Горловка под боком. Приехал туда вечером, мне выдали бронежилет, рожки, оружие — и отправили в «секрет» поближе к сепарам. Там уже мне мужик один помогал, рассказывал и показывал. Я до того ни из пулемета ни стрелял, ни автомат не умел разбирать…

Было очень страшно. Очень! «Секрет» наш находился в одном из домов, сепары буквально рядом. Помню, я сижу, товарищ пошел спать — и тут выбегает по посадке какой-то мудила, начинает что-то кричать не по-нашему. Мне показалось, это был чеченец. Пострелял в воздух и убежал куда-то. Не по себе было, честно говоря. После того я больше их не слышал. Только в бинокль видел, что ходят там какие-то бородачи.

В ту самую первую для меня ночь на войне я увидел, что такое обстрелы. Стреляли по нам сначала из крупнокалиберного. Я сидел и молился, чтобы в нашу хату не попали. А когда начали с АГСов бить — мы попрятались в подвал. И я отказывался оттуда выходить, даже когда все стихло.

Два дня я в наряды ходил на тот «секрет». А дальше меня забрали оттуда, потому что нужна была помощь впереди, еще ближе. Там между нашими и их позициями вообще только огород был. Потому что половина Зайцево была наша, а половина — под ними. Ребята тогда командиру говорили: «Куда ты малого шлешь? Он не готов. Он побоится». Но что поделаешь — надо было идти.

Военные, к которым попал на позицию Владимир, сначала не давали ему даже выходить из блиндажа. Впрочем, уже через неделю юноша пересилил себя и начал воевать наравне со старшими побратимами.

Я понемногу привыкал к этим звукам. К обстрелам. А потом просто понял, что я — тоже боевая единица. Мой опорный пункт тоже должен открывать огонь. И от каждого из нас, в том числе, и от меня, нужны какие-то действия.

Сначала не стрелял. Подавал товарищу снаряды к РПГ или «мухи» таскал. А дальше уже и стрелять начал.

Был ли психологический барьер? Там ты понимаешь: если зациклишься на собственных переживаниях и копании в себе — ничем не поможешь. Поэтому просто делаешь то, что нужно. И очень скоро уже думаешь не о себе — больше о тех, кто рядом. И только когда домой едешь, понимаешь: а я ведь мог умереть…

Вова признается: очень скоро страх перед обстрелами сменился другим — страхом перед тишиной.

Когда вдруг становилось тихо, мы слышали, как на той стороне идет тяжелая техника, расставляются по опорным пунктам танки. Затем они ракетницы запускали — подавали свои условные знаки. И начинали бить.

Когда это все произошло впервые, я еще не знал, к чему готовиться. Вышел в 4 утра на улицу, а они начали нас дымами забрасывать и из танков долбить. Сильно били…

Хотя пока мы были в Зайцево,их артиллерия почти не работала. Слишком близко мы стояли, и они боялись, что своих же заденут. А вот на Светлодарке было все. Там тоже расстояние — около километра от большинства позиций. Но все же не так близко, как в Зайцево.

Со временем перестаешь бояться обстрелов. Навсегда остается только страх, что кто-то из своих погибнет.

Те, кто спокойно воспринимают смерти на фронте, просто не видели, как там люди умирают. Бывает, смерть приходит мгновенно. А бывает, человек лежит и мучается. И ты понимаешь, что ничего не можешь сделать, а он умоляет о помощи…

Я до сих пор помню разведчика из Зайцево. Он как раз вышел из дома, когда внезапно начался минометный обстрел. Жахнуло рядом — и попало в живот ему, внутренности выворотило. Как он мучился!.. А пацаны стояли — и смотрели. Потому что ничего не могли сделать.

Вот это — страшно. А умереть…

Настоящие воины постоянно говорят: я готов к смерти. Не зря же сюда пришел

На Светлодарской дуге молодой боец ​​подразделения, которому старшие побратимы дали позывной «Зять», провоевал около 4 месяцев. Вплоть до 13 июня 2017, которое разделило жизнь парня на «до» и «после».

По-дурацки как-то все получилось. Если бы я тогда и сам не побежал, и товарища бы остановил… Знал ведь, что нельзя бежать. Но побежал. На автомате. Надо было помочь ребятам.

В тот день, вспоминает боец, шел дождь. Он только сменился с поста, когда пришло предупреждение: вот-вот начнется обстрел. Потому все, кто не был на посту, спрятались в блиндаж. Владимир как раз включил какой-то фильм на телефоне, когда в блиндаж забежал командир его опорного пункта: у бойцов на опорнике заклинило пулеметы.

Пришлось выбегать. Бегу — и думаю: а зачем те пулеметы сейчас, если мины начинают падать?..

Я услышал, как мой друг Коля сделал пару выстрелов. А они скорректировали огонь прямо нам во двор. Начали бить. Помню, я забежал в дом, переждать, пока у них какая-то перезарядка будет.

Коля побежал, а я еще оставался, когда наши начали валить из РПГ. Куда били — не знаю. Не видел, не корректировал.

А потом и я побежал. Бежал по полю, когда они снова начали крыть. Время от времени падал, чтобы защититься от осколков… Таки добежал до окопа. Там встретился с Колей. Он говорит: давай, я первый побегу, а ты — за мной.

Я смотрел, как он бежал. Как повернул направо. Слышал, как он крикнул, что все нормально. И выскочил следом.

Успел пробежать всего пару метров, когда прямо в окоп залетела мина.

Помню ослепительную вспышку. И я вдруг перестал чувствовать ногу. Подумал, что ее уже нет. Опустил глаза — а ее вывернуло в другую сторону. Там, где было колено и ниже — кровавое месиво. Но ни боли, ничего. Только пронзительный звон в ушах. Сквозь него я слышал, что Коля что-то кричит, но не мог разобрать ни слова.

А потом я начал кричать. Не от боли — она пришла позже. От того, что было много крови.

Никто не отзывался. Меня никто не слышал

Тогда я еще не знал, что Коля уже умер. Он подошел к опорному пункту и его «догнало». Поэтому он и кричал. А потом туда прилетел второй снаряд и попал прямо в него.

Но я этого не знал. Я полз к нему. Думал только об этом: надо как-то доползти. Может, он мне поможет. Может, я ему чем-то помогу.

Кто знает, услышали бы побратимы крики истекающего кровью Владимира, если бы не любимец подразделения — пес Рудик. Он расслышал голос бойца среди грохота взрывов и выскочил из блиндажа. За ним выбежал его хозяин.

Получается, меня спасла собака. Услышала, выскочила, начала лаять. За ней выбежал Миша. И я услышал крики: «Малой ранен!»

Если бы не Рудик, ребята могли бы не успеть. Слишком большая кровопотеря была. Позже в госпитале в Харькове медики говорили, что я реально мог умереть. Они вливали мне кровь, а я не реагировал никак. Был белый, как мел…

Но ребята успели. Под обстрелом быстро наложили жгут, затащили меня в блиндаж — и уже там выровняли ногу, примотали ее к доске…

Кричал я тогда страшно. К тому времени уже пришла боль. Помню, что задыхался. Затем то плакал, то смеялся. А после мне смертельно захотелось спать…

А дальше им надо было меня на носилках донести до нашего главного опорного пункта. Под обстрелом.

Они меня несут, а когда слышат свист — бросают меня, а сами разбегаются. Затем возвращаются и снова берут носилки…

В конце концов донесли до бэхи, посадили туда — и меня повезли в Светлодарск, в больницу.

О том, что Коли больше нет, я узнал еще там, на поле, когда меня нашли. Ребята тогда побежали на опорный пункт, посмотреть, кто там — вернулись и говорят: у нас «200-ый». Кто?! — спрашиваю. «Коля». И я начал плакать …

Коля был хорошим товарищем. Он словно предчувствовал что-то. Предчувствовал, что надо было уходить… Незадолго до гибели говорил мне: иди учиться. Ты в этой войне сделал свой вклад. А я отмахивался. В шутку переводил…

Жена у него осталась. Двое детей. После завершения реабилитации поеду к ним. Точнее, к нему. На могилу.

О Рудике Вова вспоминает не иначе, как с улыбкой. Говорит, пес, приблудился к своему нынешнему хозяину еще в 2014 году, а сейчас уже вместе с Михаилом поехал «на дембель». Оставив о себе бойцам бата только воспоминания. Временами — смешные. Иногда — страшные.

Рудик как-то на Светлодарке повадился к сепарам ходить. Они его подкармливали. А то как-то пошел — смотрим, а он в один их блиндаж зашел — и вышел сразу. Во второй, третий… А потом сел и сидит.

Ребята говорят: это ж там нет никого! И двое пацанов решили пойти и посмотреть

Пришли. Там действительно никого не было. Они там все пофоткали, наделали сепарам фигни разной — и возвращались. Уже почти дошли. Вдруг один из них и говорит: я там кепку забыл, сбегаю, заберу. И пошел назад.

И буквально через пару минут мы слышим крик: «Укропы!» — и сразу же пулеметная очередь. Пацану нашему той очередью ноги перебили. И еще трое ребят бросились его спасать. А мы прикрывали, стреляли из посадки по их позициям…

Вернулся оттуда всего один. Он был ранен, но смог доползти до своих. Остальные ребята там и остались. Нам сепары даже тела их отдавать не хотели.

Врачи до последнего пытались спасти Владимиру раздробленную ногу. Сначала в светлодарской больнице, где парня оперировали ночь напролет.

Что было в больнице — помню отрывками. Тогда я уже раз за разом терял сознание. Помню, как меня заносили на носилках — быстро-быстро… Помню чувака из «Правого сектора», который спросил меня, сколько мне лет… Помню, как уже в операционной почему-то начал кричать, чтобы мне дали сигарету.

А дальше просил, чтобы мне хоть что-то укололи, чтобы я уснул и не чувствовал больше той адской боли…

В ту ночь врачи мне вытащили из ноги осколки. Вручили три горсти. А потом еще врачи в Германии оставшиеся доставали…

Следующая операция ожидала парня в Часовом Яре. В себя он пришел в вертолете, которым его переправляли на Харьков. И уже там медики сказали: спасти ногу Владимиру они не в силах.

Я там немного полежал.

А потом мне сказали: здесь нечего спасать. Будем ампутировать

Сейчас я врачей понимаю. Но тогда я с этим смириться не мог. Был уверен: какая ни какая, а своя нога — лучше.

Тогда харьковские медики решили попробовать отправить Владимира на лечение в Германию. Парня транспортировали в Киевский центральный военный госпиталь, где его и увидела группа немецких врачей. Согласились забрать Юркова они не сразу. Сначала заявили, что бессильны. Но потом решили-таки побороться.

Меня предупредили: шансы — примерно 50 на 50. И если даже ногу удастся спасти — я до конца жизни буду жить с болью.

В Германии у меня было две операции. Каждая — по 12 часов. У них разрешено пересаживать ту же коленную чашечку, например, от умерших — это у нас такое донорство вне закона. Но то, что мне там пересаживали, — не приживалось. Организм отторгал.

А дальше я уже сам попросил: ампутируйте.

Всего парень провел в Германии около полугода. Затем — еще три недели, когда получал тренировочный протез. Впереди — еще один полет, уже за постоянном протезом, сделанным четко по его параметрам.

Честно, спасибо немцам — я у них за три дня встал и пошел. Они сами были в шоке. Я у них научился и заборы перелезать, и по камням бегать… А что делать? В армию назад хочется — надо учиться.

Когда Владимир говорит о возвращении обратно на службу — он не преувеличивает. Парень уже узнавал, дадут ли ему такую ​​возможность — и заручился поддержкой командования родного 43 батальона.

У нас уже в армии человек 12 с ампутациями воюют — и ничего, — говорит Владимир, ища что-то в телефоне. В конце концов находит: Вот, я статью сохранил о бойце из батальона «Донбасс» (речь идет об Александре Сарабуне с позывным «Винница» — Ред.). Вот на таких людей я буду равняться! Мечтаю с ним познакомиться…

Он вообще на двух протезах воюет. Говорит, неудобство только в том, что летом в протезах трава запутывается. Да еще в дождь не очень удобно. А в остальном — нормально. Оно ж главное — чтобы голова на плечах была. А ноги — это уже второстепенное!

Не хочу, чтобы меня увольняли. Я поеду на войну. Покажу, что хожу — и поеду. Кому я на гражданке без ноги нужен? Родным разве. А там я нужен пацанам…

Больше всего злит молодого военного, когда слышит от гражданских про «не нашу войну», о том, что на Донбассе «украинцы с украинцами воюют», а тех, кто сейчас сдерживает войну на небольшом клочке Донецкой и Луганской областей, «никто туда не посылал».

Впрочем, он давно научился сдерживать эмоции, потому что знает, кто, с кем и как воюет на востоке страны. Видел и испытал это на себе. И доказывать что-то тем, кто до сих пор так ничего и не понял, считает пустой тратой времени.

А вот на вопрос, что бы сказал мужчинам, которые прятались от призыва, парень реагирует эмоционально:

«Я бы не говорил. Таким я бы по роже давал сразу. И все. Если бы все понимали, что идет война — и делали то, что должны делать мужчины — сколько жизней бы мы спасли… «.

Сейчас, признается Вова, больше всего ему хочется победы.

Тишины хочется… Когда победим, хотелось бы собраться батальоном. Пройтись по родному городу. Сказать людям: мы вернулись — с победой!

А дальше… Дальше я хочу стать летчиком. Ну и что, что нет ноги? Если человек действительно хочет — для него нет ничего невозможного… Жизни не надо бояться. Надо просто жить.

 

Читайте также:  БОРОДАЙ РАССКАЗАЛ, КАК РАЗЖИГАЛ «РУССКУЮ ВЕСНУ» И ИНСТРУКТИРОВАЛ НАЕМНИКОВ

Российская ФСБ заявила о задержании и ранении украинца на границе: в ГПСУ дали ответ

В ФСБ России заявили о ранении и задержании гражданина Украины при попытке незаконно пересечь границу в Курской области РФ.

Об этом сообщает УНИАН со ссылкой на пресс-службу ФСБ РФ.

ФСБ, граница, перестрелка, ранение, украинец, ГПСУ

«Сотрудниками пограничного управления ФСБ России по Курской области задержан 31-летний гражданин Украины, незаконно пересекший государственную границу из Украины в Российскую Федерацию. При задержании пытался отстреливаться и предпринял попытку скрыться на территории Украины. В ходе завязавшейся перестрелки получил огнестрельные ранения средней степени тяжести», — сказали в ведомстве.

Отмечается, что у гражданина Украины якобы были с собой два пистолета и пять ручных гранат, также 50 патронов калибра 5,45 мм и 26 ампул с жидким веществом серого цвета (предположительно, ртуть).

Читайте также:  ТЕРРОРИСТ БОРОДАЙ: «ХОДАКОВСКИЙ КОНКРЕТНО СИДЕЛ НА ДЕНЬГАХ АХМЕТОВА»

В свою очередь, Государственная пограничная служба Украины пока не подтверждает указанную информацию ФСБ РФ.

«Мы видели эту информацию. Мы ее проверяем, пока никаких данных, которые бы свидетельствовали о том, что эта информация правдива, у нас нет. Соответственно от российской стороны пока мы также не получали каких-то подтверждений этой информации», — отметил пресс-секретарь ГПСУ Олег Слободян.

Он предположил, что, если перестрелка на границе действительно была, то произошла, скорее всего, на неконтролируемом участке украино-российской границы на Донбассе.

«Если это происшествие действительно имело место, так оно произошло именно там», — считает Олег Слободян.